I. Россия и Дальний Восток
Древний персидский народ также на протяжении долгих лет прельщал взор Российской империи. В результате сразу двух русско-персидских войн, начавшихся сначала в 1804–1813 годах, а затем достигших своего предела в 1826–1828 годах, агрессивная Российская империя полностью завоевала кавказский народ и, в соответствии с Туркманчайским договором, определила колониальную линию границы. Таким образом, завоевав большие и малые ханства и эмираты на древней тюркско-мусульманской земле и закончив колонизацию юга, взор затрепетавшей от алчности (трепещущей зобом) агрессивной России обращается на Дальний Восток.
Русско-японская война не была, как дружно писали советские историки, войной, внезапно развязанной японским империализмом. Россия готовилась к этому в течение многих лет. Сначала, выдвигая на первый план религиозное братство, она укрепила солидарность с европейской общественностью. Были подписаны большие и малые договоры в направлении компромисса и интеграции. Она усилила шпионаж и разведку, выслеживая каждый шаг Японии, которая за короткое время после реформ Мэйдзи в несколько раз увеличила свою экономику и военную мощь, превратившись в самую сильную державу на Дальнем Востоке.
Япония в результате японо-китайской войны 1894–1895 годов наголову разбила и победила Китай, вместе с Кореей захватила Маньчжурию на северо-востоке Китая и создала угрозу для самой России, которая постоянно зарилась на этот регион (имела червя в глазу).
Глядя на записи и письма императора Николая Второго, мы замечаем, что он начал готовиться к войне с японцами ещё в 1900–1901 годах. Отношения двух сторон, искавших повод для раздора, обострялись всё сильнее, и сначала японские войска в 1904 году захватили Порт-Артур. На этом они не остановились, в 1905 году нанесли русским сокрушительный удар под Мукденом (нынешний город Шэньян на китайской земле), а в Цусимском морском сражении наголову разбили и победили морской флот такой гигантской империи, как Россия, которая была в десятки раз больше нее. Гигантские государства, наблюдавшие за русско-японской войной со стороны, изо всех сил старались защитить свои интересы в её итогах, оказавших огромное влияние на мировую геополитику.
Для США и Великобритании усиление России и создание ею угрозы для Европы было не нужно. Они также сильно испугались агрессии Японии, которая, поставив на колени Корею и Китай и набросившись на Россию, стремилась единолично править в Азии. Концом этого стало подписание 25 августа 1905 года при посредничестве США «Портсмутского мирного договора», по результатам которого Ляодунский полуостров, который русские арендовали долгие годы, порты Порт-Артур и Дальний, а также построенная Россией Южно-Маньчжурская железная дорога и юг Сахалина полностью переходят во владение японцев. Таким образом, в начале XX века такая азиатская тигрица, как Япония, которая, несмотря на небольшую территорию и малую численность населения, была крепка как орешек и за короткое время достигла колоссальных технических и технологических достижений, продвинулась к почётному месту мировой истории.
Позорное поражение огромной России, которая на протяжении всего XIX века с кровавой бойней завоевывала в Центральной Азии и на Кавказе малые государства, оставшиеся в стороне от мировой промышленной революции, и успела сформировать миф о непобедимости русского оружия, от Японии размером с ладонь, вызвало гнев и ярость русского мужика, до смерти верившего в ложную легенду, и породило «первую русскую революцию», чрезмерно пропагандируемую в советской исторической науке и учебниках.
Позорное поражение огромной России от Японии размером с ладонь породило «первую русскую революцию» и потрясло весь мир
II. Реформа Мэйдзи
Весь мир был поражён успехами Японии, ранее считавшейся отсталой, закрытой страной, и наряду с её экономикой, военной мощью начал изучать её язык, древнюю культуру и искусство. В их числе были и деятели Алаша, получившие образование в Москве, Петербурге и крупнейших университетах и высших учебных заведениях России.
Какого рода реформой была «Реставрация Мэйдзи», поднявшая японский народ на вершину мировой цивилизации? Теперь давайте немного остановимся и на истории этого...
Реформа Мэйдзи — это феномен, всесторонне изученный учёными мира. Труд известного учёного-японоведа, профессора Гарвардского университета Эндрю Гордона (Andrew Gordon) «История модернизации Японии: от эпохи Токугава до сегодняшнего дня» (A modern history of Japan: from Tokugawa times to the present) издавался в США четыре раза подряд и был переведён на ряд языков мира. Это исследование было признано в Японии, и автору была вручена престижная премия. Монография другого американского японоведа, профессора Йельского университета Джона Уитни Холла (John Whitney Hall) «Япония: от древней истории до сегодняшнего дня» (Japan: from prehistory to modern times) также получила высокую оценку со стороны мировых японоведов. Чтобы не растягивать список слишком далеко, если назвать ещё один труд, то к нему можно добавить монографию профессора Джеймса Л. Мак-Клейна (James L. McClain) «История модернизации Японии» (Japan: a modern history).
Наша цель — не полный анализ этих трудов. А познание и объяснение через выводы таких крупных учёных секрета реформы Мэйдзи, которая наряду с мировой интеллектуальной общественностью привела в изумление и деятелей Алаша. Исследователи этой реформы называют её «Реставрацией Мэйдзи», «Обновлением Мэйдзи» и даже «Переворотом Мэйдзи».
Японским обществом с 1192 года до 1868 года правили представители военной аристократии — сёгуны. Если охарактеризовать их понятием, близким к нашей колониальной истории, то они близки к «генерал-губернатору». Из-за их непрекращающейся борьбы за власть и землю в японском обществе происходили бесконечные вооружённые столкновения, и страна совершенно потеряла покой.
Реформа Мэйдзи объединила в один центр враждовавшую между собой власть сёгунов и установила императорское правление. С того дня, как самый влиятельный сёгун того времени Токугава 9 ноября 1867 года передал всю власть императору Японии, завершилась эпоха правления сёгунов на протяжении пяти веков, а династии Токугава — бессменно 265 лет в Японии, и вся власть окончательно перешла в руки молодого императора. Возраст императора Муцухито, который очень легко усмирил суровых самураев, чей грозный вид внушал ужас (из чьих бровей шёл снег, а в гневе замерзал лёд), и взял власть в свои руки, в 1867 году только-только достиг 15 лет. Конечно, само собой понятно, что такой переворот не под силу молодому ребёнку.
В XIX веке в Европе развернулась промышленная революция, открыв путь к невиданным ранее в истории человечества техническим и технологическим изменениям. Гигантские государства в мире встали на путь обновления. Сёгуны, совершенно изнурённые взаимными распрями с японской интеллектуальной общественностью, хорошо понимали необходимость модернизации, которая принесёт импульс развитию страны. Для этого была необходима крепкая власть, управляемая из одного центра. А единственным путём к этому было укрепление императорской власти.
В эпоху сёгуната влияние императора в японском обществе было незначительным. Один из таких слабых императоров, Комэй, в 1867 году скоропостижно скончался в возрасте 36 лет. Таким образом, во главе власти 3 февраля 1867 года встаёт наследник престола Муцухито. В конце года представитель самой влиятельной династии, правившей японским обществом около трёх веков, Токугава Ёсинобу по собственному желанию отказывается от титула сёгуна и передаёт всю власть императору.
В следующем 1868 году 4 января Муцухито издаёт указ о полном восстановлении императорской власти в Японии и объявляет об этом всему миру. Вооружённые восстания и сопротивления различных политических сил в стране, выразивших протест против этого решения, были полностью отражены в течение года, и в 1869 году, согласно старой традиции, начинается эпоха «Мэйдзи» 122-го императора Японии. Здесь не будет лишним заметить, что происхождение слова «мэйдзи», означающего на японском языке «просвещённое правление», перекликается с понятием Юсуфа Баласагуни «Благодатное знание» (Кутты билик).
Новый император стал управлять страной из древней столицы — Киото, и изменил название старого города Эдо, который до этого времени был оплотом сёгунов, на «Токио», то есть «восточная столица». Период расцвета всемирно известного сегодня Токио начался именно с этого изменения. «Мэйдзи», сохраняя национальные традиции и обычаи, коренным образом модернизировал японское общество, которое до этого времени было изолировано от всего мира. Было сформировано новое правительство, создана палата государственного совета под названием «Дайдзёкан», похожая на «ханский совет» в Казахском ханстве.
Японцы с самого начала выбрали единственный правильный путь и, в соответствии с Конституцией США, разделили власть на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Это предотвратило концентрацию всей власти только в руках императора, как это было во времена сёгуната, открыло путь новым демократическим процессам, укрепило независимость ветвей власти и их ответственность перед обществом. Хотя сёгунат был ликвидирован, большие и малые ханские деления в стране («хан» — так японцы называли небольшое княжество) сохранились. Император в 1871 году ликвидировал 277 ханских структур и вместо них создал префектуры, подчинённые центру. Реформа «Мэйдзи» представила миру способный, стойкий, мужественный, трудолюбивый японский народ с новой стороны. Политические, экономические процессы всколыхнули японское общество и вывели его на путь ускоренной модернизации.
III. Три великих героя реформы
Было известно, что колоссальные изменения, потрясшие старое японское общество, каким бы гениальным он ни был, 15-летний император осуществить не мог. В качестве авторов этой удивительной реформы, которая до сих пор продолжает удивлять народы всего мира, японоведы называют имена трёх львов (деятелей).
Кидо Такаёси, стоящий во главе тройки, которую японцы с огромным уважением называют «Три великих героя» или «Три благородных гражданина», ввёл в стране земельную реформу, бывшую самым сложным узлом, и новую административно-территориальную систему управления, и на протяжении многих лет занимал должность советника императора. Деятельная личность, посетивший для изучения передового опыта США, Европу и даже Россию и исследовавший их успехи, некоторое время также занимал должность министра культуры.
Имя ещё одного героя — Окубо Тосимити. Он осуществил новую экономическую политику Японии и утвердил финансово-денежную систему по западному образцу. Несколько раз занимал должности министра финансов и внутренних дел.
В качестве последнего из трёх благородных мужей можно особо отметить имя Сайго Такамори. Внёсший огромный вклад в реформирование Вооружённых сил Японии и занимавший должность министра обороны, он приложил колоссальные усилия для повышения авторитета и военной мощи Японии перед миром.
Удивительно то, что все трое героев, выведших страну на путь модернизации по европейскому образцу, были выходцами из известных самурайских династий. Уважение и служение нации привели их вместо сохранения старых порядков к новым реформам, которые повели Японию к вершинам мирового развития и цивилизации.
Здесь также стоит особо отметить имя Хиробуми Ито, который внёс огромный вклад в успех реформы Мэйдзи, вначале занимал должности губернатора, министра внутренних дел, а позже четырежды был премьер-министром. Ито, в молодости проходивший стажировку в Великобритании, своими глазами видел достижения промышленной революции на Западе. Позже, находясь в США, он завязывает знакомство с Александром Фишем, занимавшим в то время должность государственного секретаря.
Ито, своими глазами видевший, как далеко продвинулись западные страны, отправляет на стажировку в США 107 жаждущих знаний молодых японских граждан. Позже, во время его премьер-министерства, японскую молодёжь отправляют в Австро-Венгрию и Германию, и они также перенимают опыт развитых стран. Ито прилагает большие усилия для ускоренного внедрения достижений западного общества в Японии. Его жизненные принципы, а также политические и экономические взгляды были очень похожи на мысли и выводы Алихана Букейханова. Хотя алашские львы, которые могли бы превзойти в десять раз малограмотных большевистских руководителей во главе со Сталиным, ушли с неисполненной мечтой, не сумев осуществить задуманные планы, их богатое наследие и указанные ими ориентиры осуществились во времена независимости. В успехи реформы Мэйдзи огромный вклад внесли сотни японских интеллектуалов.
В ходе написания статьи о трёх японских героях мне на ум пришли три льва, стоявших во главе движения Алаш — Алихан Букейханов, Ахмет Байтурсынулы, Миржакип Дулатов
В ходе написания статьи о трёх японских героях мне на ум пришли три льва, стоявших во главе движения Алаш — Алихан Букейханов, Ахмет Байтурсынулы, Миржакип Дулатов. Они тоже были не одни. Позже к их числу присоединились Ж. Акбаев, М. Шокай, М. Тынышбаев, А. Ермеков, Х. Досмухамедов, Ж. Досмухамедов, Р. Марсеков и другие почтенные деятели Алаша, окончившие самые авторитетные высшие учебные заведения России. Теперь давайте перейдём к этой теме.
IV. Мухтар Ауэзов: статья «Япония»
Изолировавшись от всего мира и сохраняя средневековую феодальную систему управления, японское общество благодаря реформе Мэйдзи всего за 30 лет достигло огромного успеха. Успехи Японии, сокрушительно победившей в битвах на море и суше огромную империю, считавшуюся во много раз большей нее по территории, численности населения, экономической и военной мощи — Россию, заставляют деятелей Алаша глубоко задуматься.
В числе тех, кто первыми стал пропагандировать казахам прекрасные успехи Страны восходящего солнца в качестве примера, был молодой парень Мухтар Ауэзов, чьи первые произведения в то время только-только начинали публиковаться на страницах печати. Статья будущего классика национальной литературы под названием «Япония» была напечатана в №4, 5 журнала «Абай», издававшегося в Семее в 1918 году. Именно эта статья так сильно прицепилась к писателю в качестве беды, что Мухан до конца своей жизни ни в одном своём писании, выступлении, и даже в дневниках, написанных во время его более поздней поездки в Японию, вообще не называет её имени. Статья не вошла ни в первоначальное 12-томное, ни в последующее 20-томное собрание сочинений, вышедшее после смерти Ауэзова. В годы, когда цензура ослабла в соответствии с лозунгами «раскрытия правды о белых пятнах» и «гласности» в период перестройки, выдающийся учёный-абаевед, профессор М. Мырзахметов нашёл «Японию» в журнале «Абай» и впервые опубликовал её в 1988 году в №8 журнала «Мәдениет және тұрмыс».
«В эти дни достижение равенства, позволяющего какому-либо народу перешагнуть через неорганизованное, непросвещённое, незаметное состояние и сидеть плечом к плечу с народами, находящимися на передовом уровне — это дело, происходящее не от быстроты».
Далее автор, развивая мысль, взятую в качестве ориентира для статьи, пишет: «А в это время есть сто глав условий, которые могут стать причиной вхождения невежественного народа в общий ряд», — и обращает внимание на то, что это «глубокая мысль», «неутомимая энергия (воля)», «стремление», «труд». Нетрудно заметить, что в источнике этих слов человека, с детских лет выросшего на заучивании стихов Абая под наставничеством своего деда Ауэза, лежат «пять благородных дел» гения: «Стремление, труд, глубокая мысль, умеренность, милосердие — помни о них».
Далее писатель призывает брать пример и образец с Японии как со страны, которая, отбросив «отсталое» и «глухое» состояние, «увеличивая», «благоустраивая», «заставляет весь мир завидовать и ревновать», «заставляя бурлить внутри».
В каждом предложении статьи отчётливо замечается, что молодой Ауэзов, который в это время ещё не уезжал далеко из Семея, много читал и познал. Он начинает историю Японии издалека: «В первой половине XIX века разгорелась торговля Китая, Америки и других европейских государств», — и продолжая: «на пути сообщения этих стран друг с другом находилась Япония», далее указывает: «Просвещённые народы ввели свою торговлю и внутрь Японии, начав сосать их кровь», — показывая зависимость Японии, которая, хотя официально и сохраняла независимость, в экономическом плане попала под разграбление агрессивных стран.
То, что страна самураев, издревле славившаяся своим мужеством, попала в такое положение, он объясняет так: «Это была алчность просвещённых народов, таких как Англия, Франция, Голландия, пожелавших воспользоваться невежеством Японии», — уязвляя тем самым корыстолюбие европейцев.
Писатель, выросший на глазах у которого происходил произвол русского колониализма в казахской степи, часто разоблачал их алчность в своих последующих произведениях. Исторический роман М. Ауэзова «Лихая година» (Килы заман), опубликованный в 1928 году и заставивший всех без исключения признать его писательский талант, начинался со следующих предложений, уязвляющих то, что желания русских колонизаторов прожорливы, а чрево алчно: «Посреди базара на длинном, высоком дереве развевалось изображение поднятого высоко в небо двуглавого орла (самрука). Это был явный знак прожорливого брюхом, ненасытного в желаниях сказочного оборотня (обыра)».
Молодой Мухтар в своей статье пишет: «Япония, увидев вред, исходящий от просвещённых народов, не захотела давать им прохода», — и продолжая: «проснулась впитавшаяся в кости националистическая, волевая кровь Японии», — выражая огромное удовлетворение борьбой гордого народа против колониализма.
Ауэзов пристально изучал историю Японии, методы её борьбы на пути национального подъёма. Он пишет: «Если против хитрого, зубастого врага не держать такое же оружие, какое держит он, и не опираться на такой же порядок, на какой опирается он, то по-другому стать не могло», — обращая особое внимание на то, что японские реформаторы выгодно использовали против врага его же собственное оружие.
То, что поиск японским народом выхода из тупика в конце концов привёл к реформе Мэйдзи, он описывает так: «Руководители народа, его попечители, поняв это положение и пожертвовав своими головами на этом пути, искали возможность найти новый путь. По причине их устремления в мир пришло новшество 1868 года (реставрация)».
В своей небольшой статье, написанной во времена дефицита информации, молодой Ауэзов приводит множество данных, касающихся древней и ближней истории японцев. Ауэзов в начальной части статьи обращает особое внимание на то, что Реставрацию Мэйдзи осуществил не один лишь император, а «попечители» страны, то есть реформаторские личности, и учёные мужи, отдавшие свои души ради подъёма и процветания сплотившегося вокруг них японского общества. Писатель особо отмечает и роль первого премьер-министра Хиробуми Ито, сумевшего мастерски скоординировать их работу.
Мухтар Ауэзов после победного завершения японо-китайской войны, произошедшей в 1894 году, подчёркивает: «на пути науки, хозяйства, торговли они совершили весьма заметную стремительность».
В то время молодой Ауэзов, только-только окончивший Семипалатинскую семинарию и ещё даже не открывший двери университета, секрет достижения японским народом за столь короткое время такого огромного успеха объясняет высоким уровнем обучения-знаний и грамотности у них. Он приводит конкретные статистические данные:
«На пути обучения, по подсчётам 1901 года, количество мальчиков в Японии, чей возраст точно подходил для учёбы, находившихся в школе, составляло 94% (94 из ста), количество девочек составляло 81 процент».
Он призывает брать пример с достижений народа с высоким уровнем знаний, называя этот успех японского общества «богатым примером (уроком) на страницах истории, который заставляет каждое сердце надеяться быть таким же, даёт импульс, волю и заставляет стремиться».
Ауэзов, досконально изучивший историю Японии, не оставляет без внимания и стремление японской молодёжи к науке-знаниям и новшествам в годы, когда Ито возглавлял правительство: «С самого начала новшеств молодёжь Японии начала стекаться в те стороны, где были созданы лавки науки», — и продолжая, объясняет причину этого: «Целью всех при прибытии в каждое место была забота о том, чтобы Япония была счастливой. По этой причине те из них, кто познал европейскую науку, безостановочно возвращались на свою землю и сажали собранные ими знания в своей стране», — объясняя это тем, что их целью были великие идеалы на пути будущего нации.
Премьер-министр Ито не принял в неизменном виде опыт таких государств, как Великобритания, США, Австро-Венгрия и Германия, стоявших в свое время на самой вершине каравана развития и цивилизации. Он начал с того, что управление страной и установление новых экономических отношений необходимо развивать в соответствии с национальными традициями. Отбросив ненужное, он использовал то, что было удобно. Этот процесс также не остался вне поля зрения Мухтара:
«Япония не шла слепо за всем, что бы ни делала Европа. Вникая в знания, привезённые каждым из них, тестируя, они брали только то, что считали удобным и хорошим для себя».
Японские интеллектуалы и руководители страны, приступая к реформе «Мэйдзи», с самого начала руководствуясь интересами нации, строго следили за тем, чтобы во время предоставления молодёжи европейского образования не забывались национальные ценности, отличающие японский народ от других. Эта их позиция пришлась по душе молодому Ауэзову: «Они ставили условия людям, прибывающим извне. Эти условия: чтобы они не укореняли в сердцах обучающихся учеников вещи, которые могут нанести вред национальности Японии, людей, у которых замечались подобные повадки, они не допускали к службе», — выражая удовлетворение тем, что японский народ как коршун оберегал свои национальные особенности.
Первая часть статьи о том, как осуществлялась реформа Мэйдзи, вызывает большой интерес со стороны жаждущих знаний читателей журнала «Абай». Молодой автор, посчитав необходимым продолжить её, развивает свою мысль во второй части на тему того, что реформа дала сегодняшней Японии. Будущий академик-писатель, посвятивший всю свою жизнь учительству, начинает разговор с состояния обучения-образования.
Ауэзов отмечает: «Наука, сила должны впитываться, укореняться в любом народе по крупицам, постепенно, и вещь, которая укоренилась не торопясь, освоившись в теле и достигнув своего совершенства, будет по-настоящему крепкой», — обращая особое внимание на то, что в ходе сосредоточения на науке и знаниях передового народа необходимы основательность и зрелость. Далее автор отмечает, что японские дети переступают порог школы с шести лет и получение среднего образования является общей обязанностью.
Ауэзова, который сам ещё не поступил в высшее учебное заведение, особенно интересовало и состояние университетов Японии. Он приводит конкретную информацию о том, что только в 1900 году 3 126 японских юношей окончили эти университеты, продолжая: «даже университеты рано встали на европейский образец. Например, какие бы ни были разнообразные университеты в Европе в 1880–1890 годах, они открылись и в Японии».
V. Язык и письменность Японии
Ещё один вопрос, который всегда волновал Ауэзова, когда бы он ни брался за перо касательно судьбы любого народа — это судьба языка, вопрос письменности. С этой точки зрения молодой писатель делает вывод: «одна вещь, трудность которой не исчезает до сегодняшнего дня — это то, что литература Китая и Японии в раннее время соединилась, по причине этого соединения китайский язык заполонил все письменные слова Японии, победив книжный язык Японии».
Конечно, во время написания статьи молодой Ауэзов ещё не окончил изучение в университете научных трудов о теории происхождения, родстве и классификации языков. Несмотря на это, он точно указал на проблему в истории японского языка и письменности. Научная дискуссия о истории происхождения японского языка, начавшаяся ещё 100 лет назад, когда была написана статья, не утихает до сегодняшнего дня.
Специалисты по языкознанию относят китайский язык к сино-тибетской языковой группе, в то время как природа японского языка совершенно иная. Японский язык — агглютинативный, то есть прилепляемый язык, в то время как в грамматике китайского языка вообще отсутствуют такие понятия, как склонение и спряжение. По этой причине одна группа учёных-лингвистов, изучив грамматические особенности японского языка, относит его к алтайской языковой группе, состоящей из тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Известный учёный-языковед, профессор Э. Тенишев отмечал, что родство алтайских языков состоит из двух групп, во вторую группу которых входят «Корейский и японский языки» («Алтайские языки». В книге «Тюркские языки», М., 1996, с. 7). Хотя большую часть учёных-тюркологов поддерживает это мнение, ещё одна группа, не включая японский язык ни в «сино-тибетскую», ни в «алтайскую» языковые группы, рассматривает его отдельно, сам по себе.
С VI века нашей эры, наряду с усилением влияния буддизма на японской земле, возрастает и влияние китайской культуры, и в японский язык из китайского языка начинает входить множество слов и терминов. Китайские иероглифы не могли полностью охватить особенности японского языка, считающегося прилепляемым языком. Всегда изобретательные японцы нашли выход и из этого, и на основе усовершенствования китайских иероглифов изобрели новую японскую письменность под названиями катакана и хирагана. Точно таким же путём был создан и новый казахский алфавит, модернизированный Ахметом Байтурсынулы на основе арабской графики.
Мнение Ауэзова о том, что слова, вошедшие из китайского языка, «победили собственный язык Японии», также не далеко от истины. По признанию учёных-языковедов Японии, в сегодняшнем японском языке удельный вес слов, вошедших из китайского языка, составляет примерно 60 процентов. Заметивший это Ауэзов не оставляет без внимания и проблемные вопросы постановки языка в японских школах, говоря: «Ученики сначала должны быть знакомы с китайским языком и ещё изучать языки других народов».
Молодой Мухтар до статьи «Япония» в 1917 году опубликовал в газете «Сарыарқа», издававшейся в городе Семей, свою статью под названием «Основа человечества — женщина». Это тоже статья, которая при жизни Ауэзова не вошла ни в один его сборник. Первым, кто нашёл её и опубликовал в 1966 году в газете «Лениншіл жас», был молодой учёный, более поздний крупный академик Рымгали Нургали.
Женская тема всегда была в центре внимания Ауэзова. Поэтому и в статье о Японии перо писателя затронуло место женщин в японском обществе, получаемое ими образование и выполняемую службу. Сначала он делает один вывод: «В прежнее время женщина Японии находилась в незаметном состоянии, и по обычаю старых предков на женщину смотрели как на источник размножения». После этого он особо отмечает уважение к женщине: «Сегодняшнее течение новшеств оставило этот обычай, и зная женщину тоже в качестве одного из уважаемых членов государства, вводит её в общий ряд».
Далее автор информирует о том, что специально для девочек были открыты школы низшей ступени и высшие учебные заведения. Он пишет, что японцы, ставящие национальную особенность выше в любом деле, проявили находчивость и в этом вопросе: «Они нашли вид, превосходящий школы европейских женщин». Японцы отмечали: «Женщина при обучении, с одной стороны, должна учиться домашнему хозяйству». Резюмируя свои наблюдения об обучении и воспитании девочек в японской школе, он предлагает новшество, введённое японцами, в качестве образца: «Девочки и обучаются науке, отчего увеличиваются их знания, и на деле хозяйства получают необходимый для жизни опыт. Это — особенный вид, найденный Японией после того, как она увидела ошибки других народов».
Молодой Ауэзов не ставил целью исключительно хвалить образ жизни японского народа. Он не оставляет без внимания и то, что японцы, преследуя одновременно буддийскую религию и учение Конфуция, являются «народом, придерживающимся нескольких религий», и что само это является «вещью, препятствующей тому, чтобы поставить японцев в один ряд с европейскими народами». Он объясняет это тем, что из-за разнообразия религий в японском обществе одна их часть, «побрезговав старым обычаем, в большинстве перешла в другую религию». Критикуя пассивность японцев в вопросе религии, он пишет: «некоторые из них совершенно безрелигиозны, придерживаются пути довольно многих европейских философов». Тем не менее, автор выражает обеспокоенность нарастанием влияния христиан: «Религия, которая по большей части переворачивает (обращает) Японию — это христианская религия».
Ещё одна чуждая повадка в японском обществе, замеченная самим Ауэзовым: «при взятии жены брать в жёны дочь близкого предка, однородца с собой», — и продолжая, объясняет, что это произошло от их ложного понятия, чуждого обычая, гласящего: «якобы если взять дочь другого предка, то кровь изменится».
VI. Литература, пресса и наука Японии
В статье энциклопедического характера, касающейся древней и ближней истории Японии, дано место и их литературе и прессе. Молодой Ауэзов, повернувшийся к писательству, выказывает недовольство сегодняшним состоянием японской литературы: «Вещь, оставшаяся кособоко отстающей по сравнению с продвижением других сторон — это литература Японии».
В период, когда была опубликована статья, японское общество, полное скрытых тайн, только-только становилось известным западной общественности. Данные о его богатейшей литературе, берущей корни со времён кок-тюрков, ещё не дошли до научной общественности.
Японская письменная литература берёт начало от священных книг «Кодзики», «Нихон Сёки», появившихся в VII–VIII веках. А классическая литература в различных жанрах, изучаемая в японских школах, была создана в период Хэйан в 764–1185 годах. В этот период из числа японских женщин писательница, такая как Мурасаки Сикибу, уже успела явить на свет сложную философско-психологическую прозу под названием «Повесть о Гэндзи».
В средневековой литературе, когда правили сёгуны, на передний план вышла военная литература, воспевавшая мужество самураев. Это можно сравнить с образцами жырауской поэзии, походными жырами в казахской литературе. Расцвет книгопечатания совпал с максимально цветущей эпохой Эдо в японской литературе, в этот период получили развитие религиозные, философские, моралистические жанры. Шедевры жанра хайку таких поэтов, как Мацуо Басё, Ёса Бусон и Исса Кобаяси, вошедшие в жемчужины мировой поэзии, беллетристика Ихары Сайкаку «Пять женщин, предавшихся любви», драматургия Такэды Идзумо были созданы именно в этот период.
Во время реформы Мэйдзи в японскую литературу ускоренным путём вошли европейские традиции и жанры, и вышли в свет новые романы модернистского направления. В их числе можно назвать романы Нацумэ Сосэки «Кокоро», Токутоми Рока «Куросиво» и Токутоми Сохо «Хототогису».
Молодой Мухтар остановился и на состоянии прессы Японии. Ауэзов пишет: «Время, когда в Японии начали выходить регулярные газеты — примерно 1870-е годы». Если понимать здесь слово «регулярный» как «ежедневный», то это оказывается японская газета «Иокогама майнити симбун», начавшая выходить с 1871 года. Он не забывает предупредить: «знакомство с выпуском газет имелось издревле». Если копать до дна, то газетные листки под названием «каварабан» появились в Японии ещё в XVII веке. У японцев, которые тщательно относятся ко всему архивному, первый номер этой газеты, вышедший в 1615 году, сохранился до сегодняшнего дня.
Ауэзов приводит конкретный факт того, что после реформы количество японской прессы резко возросло: «количество газет и журналов, выходящих в 1899 году, составляло 978». Автор извещает и о том, что японская наука тоже вышла на новые просторы: «Есть и такие из учёных Японии, кто соперничает со знатоками Европы и служит науке». Далее, связывая свою мысль, он отмечает, что японские учёные опередили европейцев в плане изучения причин часто происходящих в стране землетрясений: «в науке «сейсмология», изучающей изменения землетрясений, знатоков, обучившихся в Европе, знающих лучше японских знатоков, считается, что нет».
Ауэзов, не углубляя слишком сильно мысль о развитии японской науки, коротко резюмирует: «Кроме этого, есть и те, кто трудится над внесением нового облика в самые разные науки и носит громкие имена». Это — последнее предложение в статье. То, что статья резко обрывается при переходе к месту, касающемуся состояния японской науки, извещает о том, что она осталась не полностью завершённой. Статья, напечатанная сразу в двух номерах журнала и глубоко повествующая о закваске Мэйдзи, признанная мировой общественностью в качестве феноменального явления, заставила глубоко задуматься образованных граждан казахского общества, чья душа была жадна до новшеств.
VII. Казахские интеллектуалы и победы Японии
В плане обращения пера к японской теме Мухан был не одинок. Казахская интеллектуальная общественность с радостью приняла колоссальные успехи Японии размером с ладонь, которая срубила под корень очередной амбициозный проект — «Желтороссию» — гигантской империи, такой как Россия, которая завоевала полностью не только Казахстан, но и всю Центральную Азию, весь кавказский народ, насадив колониальное ярмо и не давая шелохнуться, и начавшийся с Дальнего Востока.
В конце девятнадцатого века, когда империя Цин начала слабеть, Россия, в соответствии с Русско-китайской конвенцией 1898 года, сначала берёт в аренду на 25 лет без уплаты единой слепой монеты Квантунскую область — выгодную часть Маньчжурии, расположенную вдаваясь в море. Превратив незамерзающий зимой и летом порт Порт-Артур, удобный для военных целей и торговли, в каменную крепость, в 1897–1903 годах она строит Транссибирскую магистраль и Маньчжурскую железную дорогу. Не останавливаясь на этом, она прокладывает Южно-Маньчжурскую стальную дорогу, связывающую Харбин и Порт-Артур, протяжённость которой свободно превышает 1000 километров. После этого Российская империя строит план окончательного отделения Маньчжурии от старого Китая, чьи силы начали иссякать, и окончательного присоединения её к своим владениям на Дальнем Востоке. Вместо развития своих отсталых регионов Россия с алчностью вливает миллиарды средств в Китай и окончательно там обосновывается.
Японцы в ходе русско-японской войны одинаково ошеломляюще побеждают на море и суше хвастливых (чьё благополучие переливалось через край) русских и срубают под корень русскую экспансию. Хваставшаяся и раздувавшаяся Российская империя вместе с Порт-Артуром, Квантунской областью, Южно-Маньчжурской железной дорогой, Ляодунским полуостровом лишается и южного Сахалина, подвергаясь позору перед миром. Конечно, всё это вызвало гнев и ярость русских мужиков, привыкших легко завоевывать силой пушек мелкие государства, отставшие от военной технологии, и гордиться ложным званием «победителя», и развернуло в России бунты против царя и самодержавия. Зрячие казахские интеллектуалы не просто наблюдали за всем этим, на страницах «Казахской газеты» (газеты «Қазақ»), руководимой учителем нации Ахметом Байтурсынулы и распространявшейся в то время по всей казахской степи, пропагандировались японские победы.
VIII. Ахмет Байтурсынулы: «азиатская солидарность»
Хотя Ахмет Байтурсынулы и не написал специального труда о Японии, он стоит во главе тех, кто обращался к этой теме. В своей статье под названием «О положении внешних царей», опубликованной в «Қазақ» 9 марта 1913 года, он выражает удовлетворение мужественным народом:
«Самым сильным из царей Азии является Япония. Каков японец — это показалось, когда он воевал с Русью. Казаха, который бы этого не знал, пожалуй, нет» (Байтурсынов А. Сочинения, А., 2023, 20-й том, стр. 226).
Ахаң пропагандирует успехи Японии с точки зрения «азиатской солидарности». Он пишет после того, как японцы победили Россию, начавшую время от времени выказывать грозный вид даже развитым государствам Европы: «В душу европейского народа начал входить страх». После этого Ахаң, развивая мысль, выносит на свет бытовавшее в то время поверхностное мнение, сформированное европейцами: «Смысл этого страха следующий: видя, что Япония проснулась и усилилась, проснутся и другие народы в Азии. Если Азия проснётся... объединив силы, они набросятся на Европу». Чтобы они не допустили этого, он подкрепляет первоначальную мысль: «Есть мнения просвещённых людей Европы о том, что нужно внести раздор между проснувшимися, рассеять их, ухудшить и лишить покоя».
В действительности, то, что европейцы так думали, произошло от высокомерного мнения, считавшего азиатов «полудиким народом», находящимся на низшей ступени развития. Хотя они и знали, что большая часть народов Азии вообще не смешивалась друг с другом, их язык, образ жизни совершенно отличны, религия разнообразна, уровень развития тоже различен, они смотрели на них всех с ленивой надменностью.
Сами японцы тоже оценивали корейский народ, близкий к ним по происхождению, как народ с низким культурным развитием. А на китайцев, чьи корни письменности едины и которые имеют тысячелетнюю историю, они обращали внимание как на отсталый народ, который, хотя и превосходил численно, не смог угнаться за новшествами времени.
А. Байтурсынов, к какой бы теме ни обращал перо, ставил заботу о казахах выше всего. В своей статье под названием «Что нужно казаху» он выдвигает вопрос о том, что казах в такой ситуации должен требовать от властей России необходимое для себя, говоря: «Японская война отозвалась для Руси неблагоприятно, дело повернулось к плохому, и вещи, бывшие внутри подобно закрытой ране, в 1905 году прорвались и вышли наружу». Ахаң разделяет дефицитные для казахов вопросы на четыре группы и расчленяет их на дела религии, учебную комиссию, вопрос права и хозяйственную комиссию. Он критикует «упадок правительственных дел» и останавливается на необходимости того, чтобы для его исправления казах сам выбирал свои нужды и боролся за это. Авторы руководимой Ахаң газеты «Қазақ» часто обращали перо к японской теме, постоянно предлагая успехи волевого народа казахам в качестве примера и образца.
IX. Алихан Букейханов о Японии и Китае
Вождь «Алаша» Алихан Букейханов также не остался в стороне от японской темы. В его статье под названием «Казахи» (в оригинале — «Киргизия»), написанной в 1910 году, он пишет о том, что весть о сокрушительной победе японцев над русскими широко распространилась по казахской степи: «Телеграммы то и дело приносили вести о непрерывных победах японцев». Он также указал, что благодаря этому степной «длинноухий» (сарафанное радио) веял как ветер о том, что японцы «родственны» и даже «единоверны» казахам. О том, что вести о русско-японской войне заставили казахскую степь насторожиться, он пишет: «Всё это пробудило их интерес к войне. В казахскую степь, если оставить в стороне те, что на татарском языке, начали в большом количестве доходить русские газеты» (Букейхан Ə., А., 2016, Сочинения, 8-й том, стр. 52).
А. Букейханов в своей статье под названием «Японец и Китай», опубликованной в газете «Қазақ» под его псевдонимом «Қыр баласы» (Сын степей), подробно расписал, что в результате русско-японской войны «северная Маньчжурия, ранее находившаяся под властью русских», отныне перешла в ведение японца, и «для японской торговли открылась свободная дорога», открыв огромные возможности для усиления торговли и повышения экономического потенциала Японии благодаря победе в войне. Букейханов больше вглядывается в экономическую эффективность подчинения Китая Японией: «Японец намерен править Китаем, использовать его. В учреждениях денег, железной дороги, министерства просвещения Китая японец держит советников».
В 1915 году, когда была опубликована статья, Алихан Букейханов, совершенно закалившийся в политической борьбе и поднявшийся до статуса депутата Государственной Думы, открыто показывает конечную цель японца: «Если эта цель японца полностью осуществится, Китай станет одной областью (вилаятом) Японского царства». Далее он обращает внимание и на то, что подчинить огромный Китай окончательно непросто, и даёт оценку: «Это дело японца, пожалуй, должно быть поспешностью, излишеством» (Букейхан Ə. Сочинения, А., 2016, 8-й том, стр. 460–61). Последующая история доказала правильность мнения проницательного политика казахов.
X. Халел Досмухамедов: «стать второй Японией»
Халел Досмухамедов, знавший несколько языков и оставивший после себя богатое наследие, касающееся древней и ближней истории казахов, образцов старой литературы, хотя и не написал специальной статьи на японскую тему, огромные успехи трудолюбивой страны интересовали его ещё со студенческих лет. Х. Досмухамедов во время учёбы в Императорской военно-медицинской академии из-за участия в политической борьбе постоянно находился под наблюдением жандармерии. В письме Халела от 7 октября 1904 года, хранящемся в Военно-историческом архиве Москвы, написанном студенту Казанского ветеринарного института Губайдулле Бердиеву, он отмечает:
«Когда подумаешь, что кроме тебя, десятки или даже сотни киргизовъ получаютъ высшее образование, то приходить къ всяческимъ, что и этотъ народъ способенъ къ труду, къ прогрессу, что и онъ, может быть когда-нибудь займетъ в мировомъ господстве одно изъ почетных местъ, что и онъ можетъ сделаться второй Японией».
Молодой Халел, выразивший огромную озабоченность будущим своего народа, находившегося в русской колонии, в этом письме подвергает острой критике разнузданные, агрессивные, насильственные действия невежественных мужиков, пришедших «распространять культуру», по отношению к казахам, татарам, башкирам, калмыкам.
XI. Райымжан Марсеков: конкретные связи с Японией
Среди деятелей Алаша только Райымжан Марсеков не ограничился углублённым изучением успехов японцев в реформировании политической системы и экономики, а позже дошёл до установления конкретных связей с ними. Райымжан Марсеков — из представителей старшего поколения деятелей Алаша. Когда он учился на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета наряду с Жакыпом Акбаевым, одним из первых юристов, вышедших из казахов, он, участвуя в политических выступлениях студентов против царя, исключается из учёбы. Райымжан, не отступающий от взятого курса, прибывает в страну, укрывается, и во время ослабления преследований продолжает учёбу на юридическом факультете Казанского университета. Упрямый Райымжан после завершения кампании по наказанию студентов снова переводится в Санкт-Петербургский университет, и после успешного его окончания в 1902 году возвращается в страну. Выполняя обязанности присяжного поверенного, следователя, адвоката, он находится во главе движения Алаш.
Райымжан, который ещё со студенческих лет был единомышленником, единодумцем и очень близко общался с такими будущими деятелями Алаша, как Жакып Акбаев, Айдархан Турлыбаев, Алихан Букейханов, Мухамеджан Тынышбаев, позже вместе со своими названными друзьями выходит на передний край политической борьбы и избирается в члены правительства Алашорды.
Р. Марсеков в 1917–19 годах поочерёдно с Х. Габбасовым, Ə. Букейхановым, И. Алимбековым, Ш. Керейбаевым выполнял обязанности главного редактора газеты «Сарыарқа», выходившей в городе Семей. В разные годы он публиковал в изданиях «Дала уəлаятының газеті», «Киргизская степная газета», «Айқап», «Қазақ», «Сарыарқа», «Алаш», в газете «Свободная речь», считавшейся центральным органом кадетской партии, познавательные, пропагандистские, проблемные статьи на казахском и русском языках по совершенствованию казахского общества, призывая свой родной народ к борьбе на пути свободы и равенства.
О активной, благотворной деятельности присяжного поверенного Р. Марсекова писали и газеты «Айқап», «Қазақ», информируя своих читателей о его благородных делах на пути интересов нации. В статьях «Царство», «Закон между царствами», «Вред большевиков (копшилдер) — движение в иностранных государствах», вышедших из-под пера Р. Марсекова, идёт речь о японской теме.
В статье Райымжана под названием «Закон между царствами», вышедшей в газете «Қазақ», идёт речь о вопросах международного права, дипломатических связей, и автор пишет:
«Когда Русь и Япония собирались воевать, послы двух сторон ушли, сказав, что наши отношения вскрылись (прекратились), поэтому мы вернулись в свою страну, и через 6 часов Япония начала войну, ночью прибыв к кораблям Руси, стоявшим в проливе города Порт-Артур, и начала бросать мины» («Қазақ», 1914, №63).
В анкете, заполненной собственноручно Р. Марсековым, конкретно указывается, что в 1917 году он был председателем Семипалатинского областного Казахского комитета, а в 1918 году — председателем областного земельного управления (Земуправ). Семипалатинское земельное управление, руководимое Райымжаном Марсековым, в те времена было не одной из многих организаций, оставшихся на бумаге, а учреждением с крепкой структурой и полномочиями. В его составе работали такие комиссии и комитеты и правовые структуры, как финансово-сметная, народного просвещения, оценочная, ревизионная, банковские комиссии, уездный суд, земельный банк, учётно-ссудный комитет. В них наряду с такими известными деятелями Алаша, как Алимхан Ермеков, Халел Габбасов, Мустахым Малдыбаев, Турагул Ибрагимов (Абайулы), Анияр Молдабаев, были и граждане, вышедшие из русской нации — Н. Керн, К. Ляшкевич, П. Лодэ.
В архиве Центра документации новейшей истории Восточно-Казахстанской области сохранился договор, заключённый 18 января 1919 года в городе Владивосток между Семипалатинским областным земским управлением и Алашским казахским кредитным товариществом и американской фирмой «Андерсон, Майер и Ко». Как повествуется в документе, со стороны американской фирмы Ганс Христианович Андерсон, а со стороны «Семипалатинского уездного земства и Алашского казахского кредитного товарищества» представитель Иван Капитонович Лебедев и представитель Семипалатинского областного земского управления Райымжан Марсеков заключили масштабный договор, состоящий из 26 пунктов, о поставке различных товаров на сумму пятнадцать миллионов рублей. Этот договор доказывает, что деятели Алаша даже в смутное время выходили на международный уровень и устанавливали деловые связи с руководителями всемирно известных компаний.
XII. Письмо японскому правительству
Известный учёный-алашевед Султанхан Аккулыулы пишет, что Райымжан Марсеков отправился в поездку на Дальний Восток в декабре 1918 года по секретному поручению Алихана Букейханова для ведения переговоров с руководством правительства Японии. Учёный также отмечает, что руководитель правительства Алашорды Ə. Букейханов до этого в начале 1918 года отправил А. Байтурсынулы и М. Дулатова в Восточный Туркестан, поручив им установить связь с генеральным консульством Японии.
О поездке деятелей Алаша в Чугучак и о фотографии, сделанной там вместе с казахскими интеллектуалами, в своё время алашеведы писали немало, однако конкретных данных о том, что они встречались с представителями японского консульства, нет.
С. Аккулыулы отмечает, что в ходе поездки во Владивосток Р. Марсеков посетил генеральное консульство Японии, где провёл переговоры с заместителем генерального консула Ризом Ватанабэ. Именно в ходе этой встречи он вручил своё письмо, направленное Японскому правительству от имени автономии Алаш.
Полное содержание этого письма, часто упоминаемого в следственных материалах позже подвергшихся репрессиям деятелей Алаша, на протяжении долгих лет оставалось нам неведомым. В более поздние годы японский учёный, профессор Университета Хоккайдо Томохико Уяма нашёл перевод на японский язык (оригинал не найден) письма Р. Марсекова, направленного Японскому правительству, в Архиве министерства иностранных дел Японии, явив на свет весьма важный документ, касающийся международных связей автономии Алаш.
Документ, найденный Томохико Уямой, состоит из 9 страниц. Райымжан Марсеков начал письмо (японцы перевели это как «петиция»), начиная с истории казахского народа и его колонизации Россией, с данных о том, что они после Октябрьского переворота объявили автономию Алаш и создали правительство Алашорды. Он также известил о том, что они, объединившись с молодыми государствами, такими как тогдашняя Туркестанская республика и Башкирская автономия, ведут борьбу против большевиков. Выдвигая на первый план то, что в войсках Алаша имеется дефицит оружия-снаряжения, лекарств и продуктов питания, он просит оказать помощь казахам.
XIII. Программа Алаш: суверенное государство
В научной литературе, написанной на тему Алаша, до сих пор преобладает поверхностный тезис о том, что государственность Алаш была создана в качестве автономии в ведении России. Мы доказали политическую необоснованность, научную несостоятельность этого ещё 26 лет назад в своём труде «Программа Алаш: фальсификация и действительность» (вышедшем в 2000 году).
Программа Алаш была опубликована в ноябре 1917 года в газете «Қазақ». В это время будущее империи было туманным. Оценивая соотношение политических сил и партий, боровшихся за власть в империи, учёные мужи Алаша, составлявшие программу, предполагали, что она станет демократической страной федеративного типа. Это отчётливо замечается из первого предложения 1-й главы этой программы, называющейся «Государственный строй»: «России быть демократической, федеративной республикой» (Росиа димократичиски, фидиративни риспоблика болу).
Через два месяца после опубликования программы Алаш, то есть 16 января 1918 года, Всероссийский III съезд Советов принимает «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа». Её составители, используя выводы из программы Алаш, пишут: «Советская Российская республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация советских национальных республик».
К сожалению, в сборник под названием «Алаш-Орда. Сборник документов», составленный неким Н. Мартыненко в 1929 году, программа «Алаш» была переведена намеренно искажённо в соответствии с интересами советской политики. Подавляющее большинство последующих исследований на русском и иностранных языках руководствовалось именно этим неверным переводом. Например, Общество по изучению Центральной Азии (Оксфорд) в 1985 году выпустило «Программные документы мусульманских политических партий 1917–1920 годов». Составители сборника скопировали программу из книги С. Диманштейна «Революция и национальный вопрос», а тот, в свою очередь, взял текст из всё того же злонамеренного перевода Мартыненко.
Снова вернёмся к оригиналу программы Алаш. Там, чтобы ещё точнее разъяснить смысл первого предложения, далее внутри скобок дали определение, как будто отпечатано клеймом на льду: «Значение демократии — управление государством народом. Значение федерации — объединение равных государств (курдас мемлекеттер). В федеративной республике у каждого государства фундамент отдельный, солидарность одна. Каждое водит свои поводья само».
А теперь давайте сделаем правовой анализ оригинала этого определения и его русского перевода. Предложение «Значение федерации — объединение равных государств» должно было быть «Значение федерации — объединение равных государств». Большевистские переводчики намеренно исказили его смысл, показав как «Федерация — союз мелких государств». Казахское слово «құрдас» (сверстник) в данном контексте не имеет другого смысла, кроме «равный».
В программе далее сказано: «В федеративной республике у каждого государства фундамент отдельный, солидарность одна. Каждое водит свои поводья само». Деятели Алаша, окончившие самые фундаментальные университеты Санкт-Петербурга и Москвы, большая часть которых состояла из профессиональных юристов, глубоко знали, что существуют различные формы понятия «федерация». В основе их тезиса «у каждого государства фундамент будет отдельным» лежит понятие конфедерации, считающейся союзом независимых государств. Сегодняшний образец конфедерации — нынешний Евросоюз, где «каждый водит свои поводья сам».
Составители программы Алаш преследовали цель создания автономии Алаш не в качестве зависимой или окончательно подчинённой России государственной структуры, а в качестве независимого государства, равного с ней — «у которого оба поводья и одна плеть полностью находятся в собственных руках»
Мы знаем, что в письме Р. Марсекова, направленном Японскому правительству, Алашорда была показана в качестве суверенного государства, созданного на территории бывшей Российской империи после падения Временного правительства.
XIV. Японский выбор: адмирал Колчак
Японская сторона постоянно затягивала ответ на письмо, пришедшее от имени правительства Алаш. Похоже, на то было две причины. Во-первых, Япония не преследовала цель, чтобы её древний враг — Россия — снова набрала силу. По этой причине она давала импульс вооружённой борьбе против большевиков, начавших собирать политическую власть в свои руки, и желала, чтобы пожар Гражданской войны охватил всю Россию.
Японцы сделали выбор в пользу адмирала Колчака, захватившего не только Дальний Восток, но и Сибирь, и даже перешагнувшего за Урал и дошедшего до Симбирска (более позднего Ульяновска), считающегося родным городом вождя революции Ленина, и оказали ему огромную поддержку. Если советская история максимально очерняла биографию Колчака, считающегося злейшим врагом советской власти, то сегодняшние российские историки склонны превозносить его в качестве патриота своей страны. Хотя они хорошо знают о том, что Колчак бывал в Англии, США и Японии, шёл на компромисс с руководителями, военными генералами этих стран, они не выказывают особой охоты писать об этом.
Колчак в ходе поездки, совершённой в США, 16 октября 1917 года встречался с Президентом В. Вильсоном. Когда он прибыл в Иокогаму из США на японском пароходе «Карио-Мару», он услышал весть о том, что большевики свергли Временное правительство. Колчак летом 1918 года встречается с начальником Генерального штаба Вооружённых Сил Японии генералом Уэхарой Юсаку, начальником разведывательного управления Генерального штаба Накадзимой Масатакэ и подполковником японской разведывательной службы Танакой, устанавливая с ними тесные связи.
Японские военные историки приводят данные о том, что Колчаку, объявившему себя Верховным правителем и Верховным главнокомандующим России, через командира Особого Маньчжурского отряда атамана Семёнова передали 2 миллиона патронов, 30 орудий, 50 тысяч снарядов, 20 тысяч винтовок и 40 миллионов патронов к ним, 100 пулемётов и 2 миллиона патронов. В августе 1918 года, когда армия Колчака совершила нападение на Читу, в этом участвовал и корпус японских войск, вместе ворвавшись в город. Когда адмирал силой японского оружия начал свой победный поход из Сибири в сторону Центральной России, японские войска захватили принадлежащую России Амурскую железную дорогу и в сентябре 1918 года полностью освободили её от красных.
Таким образом, правительство Японии, открывшее путь походам Колчака против большевиков и оказавшее ему колоссальную помощь как военной силой, так и техникой, не спешило оказывать помощь автономии Алаш, которую они знали плохо. Для японцев, которые ко всему подходили с крайней осторожностью и не спеша принимали решения, и сам Р. Марсеков, подписавший письмо, и его полномочия, похоже, вызывали сомнения.
В целом, в правительстве Алашорды внутренняя власть не подверглась конкретному разделению. По этой причине в документах, написанных от имени автономии и правительства, часто встречаются подписи Ə. Ермекова, М. Тынышбаева, Х. Досмухамедова, Р. Марсекова, выполнявших обязанности неофициального вице-премьера от имени Алаша. Поскольку ответ японской стороны затягивался, Р. Марсеков был вынужден уехать из Владивостока. Тем не менее, руководители Алаша во главе с Алиханом Букейхановым не теряли надежды на ответ, который должен был прийти из Японии.
В годы Гражданской войны Сибирь находилась в состоянии потрясения. Большую часть переговоров Алаша с подобными структурами провёл Алимхан Ермеков, учившийся в Томске, считавшемся неофициальной столицей Сибири, и близко общавшийся с его интеллектуальной общественностью. Алихан Букейханов через высокопоставленных японских офицеров, находившихся в составе армии Колчака, запрашивал ответ на письмо, направленное Алашордой их правительству. Японцы, которые в это время усиливали поддержку армии Колчака, считавшейся единственной крупной силой по развалу России изнутри, и на этот раз не дали казахам удовлетворительного ответа.
Когда автономия Алаш была упразднена и одна их группа для осуществления поставленных целей была вынуждена начать переходить на сторону большевиков, советская сторона проявила снисхождение к алашординцам, предложив им и ответственную службу. Аксакал Алаша А. Байтурсынулы в 1919 году в качестве члена Кирревкома участвовал в создании Казахской АССР по образцу автономии Алаш, и в 1920 году стал народным комиссаром просвещения Казахской республики.
XV. Поездка в Чугучак и встреча с Японией
Ахмет Байтурсынулы летом 1918 года вместе с Миржакипом Дулатовым, Садыком Аманжоловым и Райымжаном Марсековым перешёл границу и прибыл в город Чугучак. Остановившись здесь в доме знаменитого татарского купца Рамазана Шанышева, он предоставил зажиточным казахам и представителям местной интеллектуальной общественности сведения о состоянии автономии Алаш и войска Алаш, призывая оказать помощь в формировании войска. Имеются сведения, гласящие, что в ходе этой поездки львы Алаша встречались с представителем японского консульства в Чугучаке, предложив им оказать поддержку вновь созданной автономии Алаш, однако это всё ещё требует дополнительного доказательства конкретными архивными документами.
Львы Алаша в ходе этой своей поездки сфотографировались. Их заснял местный фотограф, прозванный «портретист Мухамеджан». Дочь Мухамеджана, госпожа Никара, выходит замуж за полковника Балкаша Бафина, одного из руководителей освободительной борьбы казахов Восточного Туркестана. Наша апай Никара Мухамеджанова, храня то фото, снятое её отцом, как зеницу ока, в первые годы независимости страны опубликовала его в газете «Қазақ əдебиеті». Эта фотография, на которой наряду со львами Алаша изображены интеллектуальная общественность Чугучака и казахский поэт с вдохновением Асет Найманбаев, вошла в летопись нации в качестве образной истории Алаша.
По другим источникам данных, по пути, указанному львами Алаша, позже казахи Восточного Туркестана самостоятельно выходили на японское консульство, прося взять их под покровительство. На это они ответили в духе: «Казахи должны массово принять японское гражданство, только тогда мы сможем взять вас под своё крыло». Казахи Синьцзяна, видевшие немало невзгод колониальной политики со стороны двух гигантских империй, таких как Россия и Китай, не пожелали оказаться в зависимости от третьей страны.
XVI. «Японские шпионы»: репрессии против деятелей Алаша
Поездка А. Байтурсынова в Чугучак, встречи А. Ермекова с японскими офицерами в Сибири, встреча Р. Марсекова с заместителем генерального консула Японии во Владивостоке и вручение ему письма-просьбы от имени автономии Алаш в годы сталинских репрессий послужили предлогом для кампании политического наказания под названием «борьба с японскими шпионами», и множество ни в чём не повинных львов Алаша было расстреляно. Это — очень масштабная тема. Тем не менее, мы посчитали правильным коротко коснуться тех моментов в судьбе деятелей Алаша, чьи имена упоминаются в этом эссе, которые связаны с японской темой.
Если прийти к истинной правде, среди деятелей Алаша человеком, лицом к лицу встретившимся с представителем правительства Японии и вручившим ему письмо, подписанное им самим от имени Алашорды, был единственный Райымжан Марсеков. Мы считаем, что встреча Алихана Букейханова и Алимхана Ермекова с некоторыми представителями Японии в армии Колчака, в различных временных структурах в Сибири была возможной, однако очень трудно сказать точно, в какое время и с какими конкретно людьми это было.
В ходе поездки львов Алаша во главе с Ахметом Байтурсынулы в Чугучак, прежде чем просить поддержку у японского правительства, преобладала цель получения помощи молодой автономии Алаш от сильных, зажиточных казахских баев в Синьцзяне.
В двадцатом веке к Японии, чья слава и гордость обходили мир, выказывали симпатию и казахские деятели, находившиеся на большевистской платформе. Они по долгу службы тоже проводили встречи с должностными лицами различного уровня, руководителями крупных компаний, фирм. Однако совершенно ясно как день, ни в одной из них они не преследовали цель сделать казахскую страну протекторатом далёкой Японии, а себя — японским шпионом.
Казахские интеллектуалы, получившие образование в крупнейших университетах России, были прекрасно осведомлены и о набиравшем из дня в день силу японском милитаризме и агрессии. Япония, прежде всего, начала притеснять (опускать колени) близкий корейский народ, разделявший с ними общую судьбу у своих границ. Обратив полностью корейцев к себе, она зарилась на Китай, а позже на его северо-востоке создала полностью марионеточное государство Маньчжоу-го, подчинённое Японии. Казахские интеллектуалы, видевшие, знавшие всё это и читавшие об этом в ежедневной прессе, знали, что если Япония возьмёт автономию Алаш под свою защиту, концом этого станет то, что они сами примерят саван народов, о которых они пишут «несчастный кореец», «бедный китаец». Однако в тот период Казахская страна, оставшаяся посреди неистовствовавшего русского и устремившегося врага, расколовшихся на белых и красных и переживавших кровопролитие, чрезвычайно нуждалась в любой помощи.
Поэтому не только казахские, но и вожди башкирского, татарского народов, такие как Заки Валиди, Садри Максуди, стремились установить связи с Японией, Турцией, а также с Англией, стремившейся сохранить своё влияние в Центральной Азии. Все это было издревле существующей в мировой истории тенденцией против колониализма в целом, рождённой от думы о будущем угнетённой страны, об интересах раздавленной нации. Именно так следует понимать действия львов Алаша во главе с Райымжаном Марсековым.
Все это было издревле существующей в мировой истории тенденцией против колониализма — рождённой от думы о будущем угнетённой страны, об интересах раздавленной нации
Деятели Алаша старшего поколения, такие как Ə. Букейханов, А. Байтурсынулы, М. Дулатов, Ж. Акбаев, ещё в царское время находились под постоянным наблюдением со стороны жандармерии. В архивах Казахстана и России тома данных, касающихся их, до сегодняшнего дня стоят в подшитом виде.
В одном из двух доносов, поданных на Р. Марсекова в 1914 году и хранящихся в Архиве Президента Республики Казахстан, сообщалось, что он летом 1914 года на Кояндинской ярмарке вёл агитацию для сбора средств в размере 2000 рублей с целью выпуска общеказахской газеты и вёл переговоры с типографией «Ярдаш». Во втором доносе написано:
«Ввиду поступивших в управление агентурных сведений о том, что группа интеллигентных киргизов (казахов), во главе которой стоит присяжный поверенный Раимжан Марсеков, намерены издать в Семипалатинске на киргизском (казахском) языке газету прогрессивного направления. Предлагаю проверить (через агентуру и запросив областное правление), насколько верны вышеперечисленные сведения» (Архив Президента РК, 32-й фонд, 2-й список, 4893-е дело, 1-й том, стр. 235).
Наблюдение за Райымжаном, бывшим активным деятелем движения Алаш, продолжилось и в советское время. В доносе от 20 февраля 1922 года в вышеназванном архиве повествовалось об агитации и пропаганде, проводимой Ж. Акбаевым, Ə. Букейхановым и Р. Марсековым для привлечения в свои ряды влиятельных баев в Каркаралинском регионе.
Голод 1921 года, произошедший в казахской степи, отозвался очень тяжело для нашего народа. Мухтар Ауэзов 10 декабря 1921 года на заседании областного комитета партии и КазЦИКа выступил с докладом «Казахская республика останется без казахов», призывая протянуть руку помощи своему народу, подвергшемуся бедствию. В эти годы казахские аулы, находившиеся в приграничной с Китаем зоне, двинулись нескончаемым кочевьем в сторону соплеменников по ту сторону пестрого столба. Большевистская власть, признав в качестве организатора этого Р. Марсекова, 25 марта 1922 года берёт от него письменное объяснение. В своём объяснении, написанном в период, когда советская власть объявила амнистию деятелям Алаша, Р. Марсеков написал многие вещи открыто и ясно.
Он заявляет, что военные формирования Алаш были сформированы на основе переговоров, проведённых с Сибирским правительством во время власти Колчака, и их целью было не служение Колчаку, а защита казахов в соответствии с правом на самоопределение каждой нации, данным советской властью. О том, что правительство Алашорды поручило ему самому создание армии Алаш, Р. Марсеков пишет совершенно открыто:
«Создание же киргизских частей и их объединений (из разных русских воинских частей) с указанной воинской целью — осуществление своих национальных задач — было возложено на меня Семипалатинским обл. Советом Алаш-Орды».
В этом самом объяснении он приводит данные, показывающие, что переехал с семьей в Китай впервые после того, как власть в Семее перешла в руки красных. В объяснении о двух годах, проведённых им по ту сторону границы, он говорит, возлагая ответственность на Советскую власть: «Я мытарствовал на чужбине, не зная истинного положения вещей и политики Советской власти, которая защищает права ущемлённых народов».
В действительности, хотя семья Р. Марсекова, находившаяся в казахском ауле по ту сторону границы, не сильно двигалась с места, сам он часто прибывал в Семей и Усть-Каменогорск, участвуя в различных мероприятиях Алаша, проходивших в разных частях Казахстана. Это можно отчётливо увидеть из других доносов, поданных в то время секретными агентами НКВД.
Хотя Р. Марсеков и уехал в Китай, агентура ГПУ в той стране не прекратила наблюдение за ним. Семипалатинское ГПУ 6 сентября 1923 года сделало запись о том, что он перешёл из Чугучака в Казахстан и дошёл вплоть до аула Сузак Чимкентского уезда. На него в 1924 году было написано сразу четыре доноса, в одном из которых повествовалось о том, что Р. Марсеков проживает в Чугучаке вместе с башкирским деятелем Заки Валиди, во втором — о том, что он в 1924 году прибыл в город Алаш и встретился с А. Козыбагаровым.
Семипалатинское ОГПУ примерно в январе-феврале 1925 года перехватило письмо Райымжана Марсекова, направленное одному из зажиточных баев в Кызыл-Октябрьской волости Сулеймену Жусупову, где указывается, что Р. Марсеков работает в американском торговом представительстве в городе Чугучак под руководством некоего Хиловского, и после сбора средств планирует уехать в Англию.
Судьба Р. Марсекова на китайской земле стала известна нам только через его близких родственников и потомков. Мы знаем только о том, что он в 1938 году по заданию НКВД был расстрелян в китайской тюрьме. В эти времена Синьцзянским регионом, ощущавшим себя как будто шестнадцатая республика Советского Союза, вступившим даже в членство ВКП(б), вошедшим в доверие к Сталину и получившим от него военную и экономическую помощь в колоссальном размере, руководил палач Шэн Шицай.
Об авторе: Мухтар Кул-Мухаммед — доктор юридических наук, профессор, академик. Один из ведущих исследователей казахской истории и истории движения Алаш. Автор труда «Программа Алаш: фальсификация и действительность» (2000). Оригинальная статья на казахском языке опубликована в газете «Айкын» в апреле 2026 года в рубрике «Темірқазық».